Информация о наборе в группу
Расписании мероприятий
Исследованиях
Оставьте Ваш вопрос, мы ответим Вам в ближайшее время.
Цель вашего участия
Какой курс Вас интересует
Разыскивается непрактичный человек
Эссе Г. Честертона из книги "Что с миром не так?"
В переводе сотрудника центра "Свой Путь"



Есть одна популярная философская шутка, высмеивающая бесконечные и бесполезные споры философов - про то, что было вначале, курица или яйцо. Не уверен, что при правильном взгляде это такое уж бесполезное вопрошание. Я не собираюсь пускаться в метафизические и богословские подробности относительно легкомысленности этого спора, но то, что он уместен в принципе, у меня не возникает сомнения. Материалисты, сторонники теории эволюции, довольно зорко подметили, что яйцо представляет собой невзрачный, уродливый зародыш овальной формы, случайно появившийся на свет. Представиители другой, супернатуралистической школы мысли (к которой я себя отношу), были бы не без основания осмеяны за фантазию о том, что наш круглый мир есть ничто иное, как яйцо, которое снесла священная нерожденная птица, мистический голубь пророков. Но я обращаюсь здесь к страшной силе различия курицы и яйца совершенно с приземленными целями. Является ли реальная птица началом цепочки наших рассуждений или нет, важно, чтобы она замыкала ход нашей мысли. Целиться надо в птицу – но не из ружья, а из волшебной палочки, дарующей жизнь. Критически важно понять, что нельзя рассматривать курицу и яйцо как равные, бесконечно и циклически повторяющиеся космические явления. Нельзя оперировать шаблонами. Одно из них средство, другое цель, они существуют в разных мирах разума.

Но если оставить все эти сложности, тематически связанные со вкусным завтраком, яйцо единственно существует для того, чтобы произвести курицу. Но курица существует не только для того, чтобы снести еще одно яйцо. Курица может еще получать удовольствие от жизни, славить Бога, и даже вдохновить идеей какого-нибудь французкого драматурга. Как существо сознательное, курица представляет ценнность сама по себе.

У наших шумных политиков сегодня память коротка. Они позабыли, что именно счастливая и сознательная жизнь и есть та конечная цель, путь к которой лежит через всяческие сложности и компромиссы. Мы только и говорим о полезных людях и правильно организованной работе учреждений, что означает, что мы думаем о курице лишь как о единице, производящей больше яиц. Вместо того, чтобы вывести идеальную птицу, орла Зевса или лебедя Эйвона, или еще кого-то, кого сочинит наша фантазия, мы низводим разговор на уровень обсуждения процесса и зародыша. Процесс сам по себе, оторванный от богоустановленной цели, не имеет смысла и даже патологичен; яд проникает во всякий зародыш в таком случае, и наша политика превращается в протухшие яйца.

Идеализм рассматривает все с практической точки зрения. Он предполагает, что мы сначала должны оценить ударные свойства кочерги, а потом обсуждать ее пригодность для нанесения побоев женам; что мы должны сначала выяснить, подходит ли яйцо для практического птицеводства, а затем уже решать, что оно не годится для практической политики. Однако я увлекся теорией (вместо стремления к цели) и рискую быть уличенным в занятиях пустяками, когда горит Рим. Школа, к которой принадлежит лорд Розбери, предприняла попытку заменить моральные и социальные идеалы, бывшие до сих пор мотивами политики, слаженностью и законченностью социальной системы, так называемой «эффективностью». Я не очень сведущ в секретной доктрине этой секты, но насколько я понял, «эффективность» означает, что мы должны выяснить все о механизме, кроме его назначения. В наше время родилась совершенно уникальная выдумка – когда что-то идет не так, мы ищем практичного человека. На самом деле, когда все летит в тартарары, требуется как раз человек непрактичный. По крайней мере, нужен теоретик. Человек практический смекалист в повседневном обиходе, знает, как быть, когда все идет своим чередом. Когда же происходит сбой, вам нужен мыслитель – человек, который, понимает, как устроена система и все то, что обеспечивает ее работу. Не стоит заниматься пустяками, когда горит Рим, но нужно вникнуть в теорию гидравлики, чтобы предотвратить следующий пожар.

Необходимо отбросить свой повседневный агностицизм и постараться rerum cognoscere causas (познать причины вещей). Если в аэроплане обнаружена небольшая неисправность, обычный техник сможет ее устранить. Но если сбой серьезный, то придется вытащить из университетской лаборатории пожилого, рассеянного вида профессора, убеленного сединами - чтобы найти корень зла. Чем сложнее сбой, тем рассеяннее вид у приглашенного теоретика и тем белее его волосы. А в иных случаях дело не обойдется без самого изобретателя (вероятно, и вовсе сумасшедшего) - только он сможет определить, что случилось.

«Эффективность», конечно, бесполезна по той же причине, что и сильный человек, сила воли и супермен. Это потому, что они имеют дело с последствиями, а не с причиной. Здесь нет философии для случая, он не учитывается, пока не произойдет; а значит, у них нет свободы выбора. Действие можно признать успешным или нет после того, как оно соверешено; если оно только должно начаться, то назвать его верным или неверным можно только в теории. Невозможно подстраховывать победителя, так как при страховке он и не сможет победить. Нельзя воевать на «побеждающей стороне», борьба происходит как раз с целью какая сторона победит. Если какое-то действие совершилось, это действие было эффективно. Если человек убит, убийство было эффективно. Тропическое солнце настолько же эффективно и способствует человеческой лени, насколько ланкаширский прораб мобилизует людей своим хамством. Метерлинк настолько же эффективен, наполняя человеческую душу трепетом, насколько господа Кросс и Блэквелл - наполняя человека джемом. Но все зависит от того, чем вы хотите быть наполнены. Лорд Розбери, будучи современным скептиком, предпочитает душевный трепет. Я, будучи традиционным христианином, предпочитаю джем. Оба средства эффективны, пока делают свое дело, и не имеют никакого эффекта, оставаясь без употребления.

Человек, много размышляющий об успехе, сентиментален невероято, поскольку постоянно вынужден обращаться к прошлому. Если ему нравится только победа, то он должен всегда опаздывать на битву. Для человека действия нет ничего иного, кроме идеализма.

Этот четкий идеал намного насущнее для нашего нынешнего английского нестроения, чем любые планы и предложения. Настоящий хаос воцарился ввиду забвения всего того, к чему человек изначально стремился. Никто не требует действительно желаемого; каждый жаждет того, что, как он думает, он сможет получить. Вскоре люди забывают, что же человек хотел изначально; а после успешной и активной политической жизни, сам человек забывает об этом. Все это походит на экстравагантный мятеж «второсортных лучших» (second bests), адское латание дыр. Такого рода уступчивость не просто исключает героическое постоянство, но и любой практический компромисс. Среднее расстояние между двумя точками можно найти, если они остаются на своем месте. В суде спорящие стороны могут прийти к соглашению, если обе откажутся от того, что изначально хотели; но соглашение невозможно, если стороны нам не скажут, чего они хотят. В ресторане предпочитают иметь дело с посетителями, внятно делающими заказ (даже если это тушеный ибис или вареный слон), нежели с теми, которые, обхватив голову руками, пускаются в арифметические вычисления о количестве еды в ресторане. Большинство из нас сталкивалось с дамами, чье извращенное бескорыстие наделало больше бед, чем своекорыстие иных; кто настоятельно требует самое неудачное блюдо в ресторане и рвется к худшему месту за столом. Большинство из нас попадало в ситуации бурлящей суеты самоуничижения. Наши практичные политики из побуждений гораздо более вредных, чем те, что движут замечательными дамами, окутывают туманом и сомнением все, что касается их действительных желаний. Ничто так не вредит примирению, как клубок мелких уступок. Мы совсем сбиты с толку политиками, рассказывающими о пользе светского образования, но уверенными в безнадежности работы в этой сфере; желающими введения тотального запрета на что бы то ни было и при этом неуверенными в необходимости этого запрета; теми, кто сожалеет о введении обязательного образования, но остаются его сторонниками; теми, кто верит в право крестьян на собственность, а голосует за что-то другое. Этот ошеломляющий оппортунизм колебаний мешает всему. Если бы люди во власти обладали пророческим видением, кое-что в практическом плане могло бы быть сделано. Если мы спросим о чем-то абстрактном, то, может быть, и получим что-то конкретное. Как бы то ни было, невозможно не только получить то, что хочется, но и части его, когда никто не может обозначить цель так же четко, как объект на карте. Четкость и внятность желаемого, бывшие в основе самой сути переговоров в прежние времена, сегодня исчезли полностью. Мы забываем, что слово «компромис» (compromise) содержит в себе, помимо прочего, жесткое и вызывающее слово «promise» (обещание). Сдержанность не расплывчата, она также определенна, как совершенство. Точка посередине обозначена также четко, как и крайняя.

Если пират заставит меня пройти по доске, мне бесполезно торговаться с ним о приемлемой дистанции (в качестве компромисса), которую я должен преодолеть. Мы с пиратом не сойдемся по вопросу этого расстояния. Доска опрокинется в долю секнуды. И мой здравый смысл заканчивается как раз за мгновение до этого, а для пирата он начинается сразу после. Но найти эту точку так же трудно, как прочесть геометрический чертеж; она так же абстрактна, как любой богословский догмат.


Перевод Екатерины Аккуш
"Свой Путь"