Информация о наборе в группу
Расписании мероприятий
Исследованиях
Оставьте Ваш вопрос, мы ответим Вам в ближайшее время.
Цель вашего участия
Какой курс Вас интересует
Экспортный вариант
Вначале вóлны оттока писателей из России умудрялись считать: первая, вторая, третья… Но они накатывали и накатывали… писатели уезжали и уезжали в эмиграцию, продолжают уезжать до сих пор. И литературные критики сбились со счёта. Что ждало эмигрантов? Куда они ехали — из ада или в ад? Какое послание несли?

Бывают ночи: только лягу,
В Россию поплывёт кровать,
И вот ведут меня к оврагу,
Ведут к оврагу убивать.

Проснусь, и в темноте, со стула,
Где спички и часы лежат,
В глаза, как пристальное дуло,
Глядит горящий циферблат.

Владимир Набоков.
Расстрел. 1927 г.

Исследователь проблем русской эмиграции Никита Алексеевич Струве (1931–2016), родившийся и всю жизнь проживший во Франции, привёл в одной из статей цитату из главной книги конфуцианства «Лунь Юй»: «В хорошо управляемое государство люди приходят отовсюду "с детьми за спиной", а из плохо управляемого бегут "на все четыре стороны"». Этот принцип «работает» до наших дней.

«То, что тема эмигрантов опять стала актуальной, само по себе — сигнал болезненных процессов, показатель самоизоляции, закукливания страны, характеристика постглобального мира, в котором государственная граница вновь начала угрожающе уплотняться, — пишет наша современница, театральный критик Людмила Анатольевна Фёдорова в статье «"Понауехавшие", или Ответные заметки об эмиграции» (на сайте gefter.ru). — И понятие "эмиграции" опять приобретает тревожно советские смыслы, в том числе включая конструируемый в соответствии с властной идеологией образ предателей-эмигрантов». Тревоги автора этих строк вполне понятны. Если раньше уезжали в хорошо знакомую Европу, прекрасно владея иностранными языками, то позже ситуация изменилась. Писатели второй волны эмиграции — это так называемые «перемещённые лица», угнанные в плен во время Второй Мировой войны, а также «не пожелавшие» вернуться в СССР, часто ехали в неизвестность, без знания языка. Писатели третьей волны — шестидесятники — мечтали осуществить в эмиграции то, о чём мечталось на родине в период «оттепели». А вскоре открыли выезд и лицам еврейской национальности, немцам… Тогда интеллигенция устремилась в Израиль и США. Наступили 90-е гг., даже новое тысячелетие не смогло расставить всё по местам. Всё чаще уезжали не из-за разногласий с режимом, а из-за желания приобщиться к общемировым ценностям, чтобы учиться или работать…

Если первые писатели-эмигранты, по мнению представителя младшего поколения Бориса Юлиановича Поплавского (1903–1935), ставили перед собой задачу «отдать себе отчёт в том, что в России или в эмиграции, в Берлине или на Монпарнасе, человеческая жизнь продолжается, жизнь с большой буквы, по-западному, с искренним уважением к ней…», то всё переменилось в век нынешний, «по мере возрождения образа заграницы как если не ада, то «того света». Началось воссоздание образа эмигранта «как ходячего мертвеца, изъявшего себя из мира живых, но тоскующего по нему», по мнению Людмилы Фёдоровой.

Исход. Море волнуется раз (1917—1922 годы)

В предисловии к своему, пожалуй, лучшему произведению «Дар» Владимир Набоков (1899–1977), который прожил долгую плодотворную жизнь и приобрёл мировую славу, пишет: «Грандиозный отлив интеллигенции, составлявшей такую значительную часть общего исхода из Советской России в первые годы большевистской революции, кажется ныне скитанием какого-то баснословного племени, следы гаданий которого по птицам и по луне я теперь высвобождаю из песка пустыни. Нас не признавала американская интеллигенция, которая, поддавшись чарам коммунистической пропаганды, видела в нас злодеев-генералов, нефтяных магнатов, да сухопарых дам с лорнетами. Этого мира больше не существует. Нет больше Бунина, Алданова, Ремизова. Нет Владислава Ходасевича, великого русского поэта, никем ещё в этом веке не превзойдённого».

Набокову в каком-то смысле повезло больше других: он, с детства владевший английским языком, вскоре оказался за океаном, в США, и стал англоязычным писателем. И тем не менее даже его тянуло на автобиографические воспоминания, без которых эмигрантская литература вообще немыслима. Среди самых известных писателей первой волны писатели Иван Алексеевич Бунин, Аркадий Тимофеевич Аверченко, Павел Павлович Муратов, Иван Сергеевич Шмелёв, Алексей Михайлович Ремизов, Александр Иванович Куприн, Михаил Андреевич Осоргин, Борис Константинович Зайцев, Гайто (Георгий) Иванович Газданов, поэты Зинаида Гиппиус, Дмитрий Мережковский, Игорь Северянин, Саша Чёрный, Дмитрий Бурлюк, Константин Бальмонт, Вячеслав Иванов, а также молодые Георгий Иванов, Георгий Адамович, Владислав Ходасевич, Марина Цветаева, Б. Поплавский и другие. С 1922 по 1940 г. выехать из СССР было уже практически невозможно.

Граница на замке. Море волнуется два (1941–1947 годы)

Не столь массовая волна эмиграции приходится на годы Второй Мировой войны. Значительная часть эмигрантов — так называемые «перемещённые лица», а также те, кто под разными предлогами не пожелали вернуться в СССР. Представители второй волны оказались в Германии и США. Попав в тяжёлые условия эмиграции, поэты и писатели сделали основными мотивами своего творчества темы войны, плена, а также красного террора. Среди эмигрантов — Дмитрий Иосифович Кленовский, Валентина Алексеевна Синкевич, Борис Николаевич Ширяев, Николай Николаевич Моршен, Николай Владимирович Нароков; наиболее значительным поэтом второй волны критики считают Ивана Венедиктовича Елагина.

«Не игрушечная» эмиграция. Море волнуется три (60–80-е годы XX столетия)

Переломный момент наступил в СССР в 1962 г., когда Н. С. Хрущёв оказался на выставке художников-авангардистов. По реакции генсека все поняли: «оттепель» закончилась, впереди — гонения на творческую интеллигенцию и ограничение свобод. «Шестидесятников» в прямом смысле стали изгонять из страны. В 1966 г. первым был лишён гражданства (указ отменён в 1990 г., посмертно) и выслан писатель-диссидент Валерий Яковлевич Тарсис (1906–1983). Многие деятели науки и культуры стали вынужденными эмигрантами после выдворения Александра Исаевича Солженицына в 1974 г. Уезжали в основном в США, Францию, Германию, Израиль. В 70–80-х гг. XX в. появились немногочисленные добровольные эмигранты, которые доказали свою принадлежность к еврейскому, немецкому или прочему этносу, а также невозвращенцы — те, кто не пожелал вернуться в СССР из заграничных командировок.

Писатели третьей волны были поклонниками авангардизма, постмодернизма, американской и латиноамериканской литературы — они создавали уже совсем другую литературу. И в эмиграцию уезжали «настоящую», «не игрушечную», по словам Войновича, который долгое время сопротивлялся, не хотел покидать СССР. Он имел в виду, что ехали навсегда, без права когда-либо вернуться.

Среди крупных представителей третьей волны — Виктор Платонович Некрасов, Василий Павлович Аксёнов, Владимир Николаевич Войнович, Александр Александрович Зиновьев, Юрий Витальевич Мамлеев, Андрей Донатович Синявский, Сергей Донатович Довлатов, Иосиф Александрович Бродский, Наум Моисеевич Коржавин и многие другие.

Отъезд, не эмиграция. 90-е годы XX века и начало XXI столетия

Когда «железный занавес» рухнул, писатели, по мнению Людмилы Фёдоровой, уезжали уже «…для учёбы и профессионального роста, из любопытства, в поиске новых жизненных паттернов, потому что мир вдруг оказался открытым. И эмигрантами они себя не чувствовали. Само слово "эмигрант" слишком отдавало нафталином и стереотипами о Брайтон-Бич».

Социальные сети, скайп и видеозвонки по айфонам — все эти современные изобретения постепенно стёрли в нашем сознании государственные границы, а в Европейском Союзе (основанном в 1993 г.) их действительно не стало. Творческая интеллигенция привыкла работать в любой точке мира, без привязки к душному офису в центре города, куда надо добираться с учётом пробок не менее одного-двух часов. И вдруг неожиданно эти достижения стали сморщиваться прямо на глазах, как кусочек шагреневой кожи. Люди, ощущавшие себя гражданами мира и знавшие, что могут оказаться на родине в любой момент, оказались эмигрантами, как считает Л. Фёдорова «недавно, ретроспективно, после "закона Димы Яковлева", после Крыма и Украины — когда стало понятно, что вернуться в ту страну, из которой выезжал, невозможно, что это уже какая-то другая страна». Об этом, кстати, упоминает и Дмитрий Быков в своей противоречивой эпатажной лекции «Русский эмигрант как психологический тип», которую он прочитал на фестивале «На крыше» в 2016 г. (https://yadi.sk/i/dxD3TeEhu9ojb).

«…Потерявши плачем»

Блестящий современный писатель Михаил Павлович Шишкин (род. 1961), известный по произведениям «Взятие Измаила», «Письмовник», «Венерин волос» стал в лекции Д. Быкова примером того, что писатели эмигрируют, интегрируются в среду и теряют свою профессию. Где-то оно так, конечно… Но Шишкин на родине был учителем, а в Швейцарии стал переводчиком и писателем… Потерял или приобрёл? Спору нет — теряют все, потому как пережить травму эмиграции сложно. Это было непросто сделать даже такому удачливому человеку, как Владимир Набоков, который так удачно влился в американскую среду и даже литературу. Но недаром пронзительные строки его стихотворения вынесены в эпиграф этой статьи…

Михаил Шишкин пишет в Швейцарии: «Сразу после смены декораций стал дописывать начатый в Москве роман, а ничего не получалось. Буквы, которые выводил там, здесь имеют совсем другую плотность. Роман получался о чём-то другом. О каждое слово спотыкаешься, как о высокую ступеньку». О непривычных условиях в эмиграции говорил и столкнувшийся с аналогичной проблемой Борис Зайцев: «Здесь нет ни стихии живого быта, ни океана живого языка, питающих работу художника». И задача писателей-эмигрантов — сохранять внутреннюю свободу, творческое богатство в противостоянии с подчас горькими реалиями эмигрантского быта.

Великая русская трагедия

Впервые вопрос о значении русской эмиграции поставил Дмитрий Мережковский в 1926 г.: «Что такое эмиграция? Только ли путь с родины, изгнанье? Нет и возвращение, путь на родину. Наша эмиграция — наш путь в Россию… Мы не выселенцы, а переселенцы из бывшей России в будущую. Два пути переселения: один — там, в бывшей России, через страшную родную пустыню, другой — здесь, через пустыню мира: два крестных пути, и мы не знаем, какой их них более крестный... Сила героя познаётся в трагедии. Русская эмиграция — действующее лицо великой русской трагедии».